СУНЦ УрФУ

Логин    Пароль  

УрФУ     English

ОФИЦИАЛЬНО

Наша история

Специализированный учебно-научный центр Уральского университета начал свою работу 1 сентября 1989 года, когда были организованы лицейские классы на базе школы-интерната № 19. Однако нашим официальным годом рождения считается 1990: в апреле этого года было издано соответствующее постановление Правительства СССР об организации СУНЦ. В 1990–2011 годах СУНЦ являлся структурным подразделением Уральского государственного университета им. А. М. Горького (УрГУ), а с мая 2011 года, в связи с присоединением УрГУ к УрФУ, СУНЦ находится в составе Уральского федерального университета имени первого Президента России Б. Н. Ельцина (УрФУ).


Письмо УрО АН СССР от 18.04.1989 № 16201-2113-190 о поддержке организации СУНЦ

Решение Свердловского горисполкома от 12.07.1989 № 304 об открытии СУНЦ на базе школы-интерната № 19

Постановление Совета Министров СССР от 17.04.1990 № 382 об организации СУНЦ УрГУ

Распоряжение Совета Министров РСФСР от 29.04.1990 № 490-р

Приказ Министерства высшего и среднего специального образования РСФСР от 17.05.1990 № 141 об организации СУНЦ УрГУ


Личное участие в создании СУНЦ приняли ректор УрГУ Паригорий Евстафьевич Суетин и первый проректор Рудольф Германович Пихоя, непосредственно занимавшийся всеми организационными вопросами. Первыми руководителями СУНЦ были Гермоген Иванович Аввакумов (директор школы-интерната № 19, на базе которой работал СУНЦ) и Михаил Аронович Вербук (занимавший должность декана СУНЦ). А осенью 1990 года проректором-директором СУНЦ стал Александр Иванович Кроткий.


П. Е. Суетин Р. Г. Пихоя Г. И. Аввакумов М. А. Вербук А. И. Кроткий

В первые годы существования СУНЦ (1989–1991) его неформальный пресс-центр периодически готовил материалы о нашей жизни для газеты «Уральский университет»; сегодня эти материалы — уже часть нашей истории... Ознакомиться с некоторыми из них можно здесь.



Как мы дошли до жизни такой

Профессор Зиновий Исаакович Урицкий

(статья написана в октябре 1999 года)

Впервые проблему создания учебного заведения для старшеклассников поставили физики более тридцати лет тому назад, когда физический факультет университета начал заниматься организацией областного тура всесоюзной физической олимпиады. В то время уже были созданы физматшколы при Московском и Новосибирском университетах. К сожалению, проблема организации этой школы оказалась сложной настолько, что лишь 10 лет тому назад ее удалось решить. К этому времени к решению задачи подключился ректорат университета, в результате созданная школа изначально отличалась от московской и новосибирской: было решено создавать сразу многопрофильную школу, включающую классы с углубленным изучением не только физики и математики, но и химии, и биологии, и гуманитарных предметов.

Было создано две кафедры — гуманитарного и естественнонаучного образования. Постепенно, с увеличением числа учащихся и классов, кафедра естественнонаучного образования разделилась на кафедры физики, химии и биологии, математики и информатики. Были созданы отдел информатики, кафедры иностранных языков и психофизической культуры. В составе гуманитарной кафедры был выделен филологический сектор — так создавалась современная структура СУНЦ. Существенным фактором было то, что СУНЦ сразу создавался как подразделение УрГУ, поэтому изначально учебные планы и программы обучения разрабатывались в СУНЦе и утверждались его Ученым советом. Вся зта работа проводилась в тесном сотрудничестве с факультетами университета. Представители факультетов вошли в состав Ученого совета СУНЦ, а на Ученых советах факультетов обсуждались наши программы и организация учебного процесса по профилю факультета.

Изначально предусматривалась организация факультативных курсов, выходящих за рамки программы общего обучения. Занятия на факультативах проводили и проводят в настоящее время ведущие преподаватели факультетов и научные сотрудники институтов УрО РАН.

Такая организация учебного процесса, естественно, была рассчитана на работу с наиболее одаренными учащимися И итоги нашей десятилетней деятельности подтверждают правильность нашего выбора. За эти годы не было ни одного случая, когда в команду победителей областной олимпиады по физике не выходили бы учащиеся СУНЦа. Не говоря уже о том, что бывали случаи, когда два, а то и все три участника команды области были нашими учащимися. В течение многих лет команда СУНЦ успешно выступала в турнире юных физиков, в том числе в международных турнирах в Чехословакии, Германии, Австрии.



Так начиналось

Профессор Валерий Самуилович Рабинович

(статья написана в октябре 1999 года)

Осень 1989 года. Улица, которая называлась не Данилы Зверева, а Голощекина. Первая осень нашего СУНЦа, который тогда еще не назывался СУНЦем, а представлял собой лицейские классы школы-интерната № 19. Три десятых и один одиннадцатый. И всего два преподавателя-словесника. Вернее, вначале один, а два — с конца сентября или с начала октября, когда на вакантные часы в естественнонаучном классе пришел автор этих строк, тогда 24-летний недавний выпускник филологического факультета университета, почти без педагогического опыта, по сути — «кот в мешке». В тот год и начала складываться система филологического образования в Лицее.

Итак, самый конец 80-х, на дворе — знаменитая «перестройка», старая модель преподавания литературы (изучают только 8 авторов: М. Горького, В. Маяковского, А. Блока, С. Есенина, А. Фадеева, Н. Островского, М. Шолохова, А. Твардовского). И мы — на ходу, часто имея дни на раздумье, вводили в программу новых авторов. Перестройка набирала обороты, — в «толстых» журналах появлялись все новые и новые прежде запрещенные произведения, прямо из журналов они «перекочевывали» в класс. А потом уже получилось так, что многое из того, что тогда вошло в наши курсы литературы, 5–6 лет спустя вошло во всевозможные базисные планы — как обязательное для изучения. А тогда — мы упивались свободой, мало думая о бренной материи. Честно говоря — я не помню, сколько я в первые годы работы в СУНЦ зарабатывал. Мне это не было интересно. Теперь понимаешь, что все мы — и педагоги, и ученики, и даже начальство — находились тогда в состоянии легкого недоедания, но об этом не думали.

Я до сих пор с ностальгией вспоминаю свои зачеты того времени — когда полуголодные лицеисты сидели, случалось, и до 10 вечера, и каждый хотел сказать больше, высказать себя, поспорить со мной, а потом мы вместе ехали по домам в нашем родном 14-м автобусе, а рядом оживленно беседовали о всевозможных, по большей части нематериальных, материях другие лицеисты, «припозднившиеся» в кабинете другого педагога. Чем жили? Наверное — «святым духом» и надеждами на грядущую светлую жизнь в грядущей обновленной демократической России. И ощущением того, что мы эту жизнь строим.

Хотелось бы здесь назвать два имени тех, чей вклад в развитие филологического образования в нашем Лицее я считаю особенно важным. Во-первых, это — светлой памяти Михаил Аронович Вербук. Он не был преподавателем литературы — хотя некогда, кстати, окончил филологический факультет нашего университета. Он был одним из руководителей Лицея. Человек уже в возрасте, фронтовик, в конце 80-х загорелся идеей воспитания нового поколения не идеологизированного, не «зашоренного», открытого мировой культуре, живущего не по моральному кодексу строителя коммунизма, а в соответствии с общечеловеческими ценностями (наверное, потому он так горячо поддерживал идею введения во всех лицейских классах курса зарубежной литературы).

Наш Лицей стал его «лебединой песней». И особую роль для него играло гуманитарное образование в Лицее. Он с самого начала очень хорошо понимал опасность «технократизации» нашего учебного заведения, отсюда его особое внимание к нам, гуманитариям. Он и подбирал кадры. По какому принципу? Наверное — доверяясь своему человеческому чутью. Он мог проигнорировать отсутствие опыта, отсутствие «прежних заслуг» и весомых рекомендаций. Мне кажется, ему важнее было ощутить, что перед ним — носитель того сплава человеческих качеств, присутствие которого позволяет сказать: это интеллигентный человек. То есть — мягкий, терпимый, уважающий чужое мнение, открытый новому знанию, ну и еще — элементарно порядочный, с чувством ответственности. Михаил Аронович понимал — профессионализм приложится; достойный курс такой человек разработает «с колес», прямо по ходу работы, он будет воспитывать не только своими знаниями, но и своей личностью.

Михаил Аронович искал таких людей, убеждал приходить в Лицей, случалось — переманивал. А дальше уже, позволяя работать по существу свободно, творчески, Михаил Аронович отводил себе роль «пожилого прагматика», который периодически ненавязчиво «приземлял» череcчур романтичных педагогов, напоминая о реалиях бытия. И еще он воспитывал нас творчеством. Нашим собственным творчеством. Я помню, как он предложил мне, проработавшему тогда в Лицее всего год, написать книгу: тексты своих лекций с методическим обоснованием. Для учителей других учебных заведений. Я по себе понял — ставшее напечатанным слово окрыляет его автора. И в роли заведующего филологической кафедрой стараюсь поддерживать работу наших «словесников» над собственными книгами. Светлой памяти Михаил Аронович Вербук, спасибо вам!

Другое имя, которое я хотел назвать, — Татьяна Васильевна Лопатина, ныне, к сожалению, в Лицее не работающая. Она и есть — тот самый первый «словесник» Лицея, встретивший в наших стенах 1 сентября 1989 года. Она во многом заложила основу нынешнего стиля работы лицейских филологов. Я всегда ощущал подсознательное отталкивание от некоторых традиционных школьных схем общения с учениками. Мне и сейчас трудно понять, как можно оценить по 5-балльной шкале постижение художественного текста, как можно количественно измерить открытие учеником для самого себя Пушкина, Пастернака, апеллируя к чисто «желудочному» страху перед двойкой, перед испорченным аттестатом. Татьяна Васильевна Лопатина обучала почти без оценок, вернее — без баллов; она оценивала словами, сораздумьями, соразмышленьями с учеником. Ее ученики не знали, отлично, хорошо или удовлетворительно они открывали для себя русскую литературу, просто на их раздумья она отвечала своими, отнюдь не претендующими на какую-то высшую истинность, но дающими новый ракурс виденья. Ее не боялись — и при этом учились. И я, а вслед за мной вновь приходящие на работу «словесники» видели — наша мечта о преподавании литературы без насилия осуществима, и это во многом определяло и наш стиль работы.

Конечно, новые реалии лицейской жизни последних лет заставляют нас кое в чем от этого стиля отходить. В самом деле, 740 учеников — это не 100 (первый год жизни Лицея), и даже не 175 (2-й год), и даже не 300 (З-й год). Ужесточение ситуации с поступлением в вузы также порой ориентирует нас на жесткую дрессировку учеников! Получается, что так, как работала Татьяна Васильевна Лопатина, в сегодняшнем Лицее работать едва ли возможно. Мечта, казавшаяся осуществимой, вновь упорхнула из сферы реальности в сферу утопии. Но неотъемлемой частью того самого знаменитого «лицейского духа» стал стиль Татьяны Васильевны Лопатиной — который незримо определяет в главном работу филологов сегодняшнего Лицея.

Вот так мы работали в первые годы — часто спонтанно, часто — без долгосрочной программы действий, «с листа». А программы и концепции рождались потом — как оформление того, что уже существовало в живом учительском слове, в головах и душах учеников. «И странным виденьем грядущей поры / Вставало в дали все пришедшее после...»